russia_xx (russia_xx) wrote,
russia_xx
russia_xx

Category:

2.1.4. Армия и флот между февралем и октябрем

 Роль армии в революционных событиях была огромна. Именно солдаты тогда являлись «настоящими хозяевами момента». «Правда, - добавлял П.Н.Милюков, - они сами того не сознавали и бросились во дворец (Таврический) не как победители, а как люди, боявшиеся ответственности за совершенное ими нарушение дисциплины, за убийства командиров и офицеров. Еще меньше, чем мы, они были уверены, что революция победила. От Думы …они ждали не признания, а защиты».
 

 

Желая успокоить страшившихся наказания солдат, правительство пообещало, что за «заслуги перед революцией» части составлявшие Петроградский гарнизон не будут разоружены или отправлены на фронт. Решение это было принято под давлением столичного совета, лидеры которого пошли еще дальше. 1 марта 1917 г. в «Известиях» ими был опубликован Приказ № 1, который спровоцировал неконтролируемое движение в армии. Он предписывал: в каждой воинской части избрать особые комитеты; направить делегатов в Петросовет по одному от роты и все политические выступления совершать только с его санкции; оружие передать в распоряжение солдатских комитетов и не выдавать его офицерам; отменить прежнюю систему титулования офицеров, не отдавать им честь вне службы, а самим командирам обращаться к солдатам только на «вы»; выполнять приказы ВКГД только в том случае, если они не противоречат распоряжениям Совета. В результате солдаты, истолковавшие приказ по-своему, немедленно принялись переизбирать командный состав. Ни то, что это распоряжение имело отношение исключительно к Петроградскому гарнизону, ни изданный спустя несколько дней Приказ № 2, разъяснявший недопустимость практики выборности офицеров, уже не могли остановить разложения армии. Приказ № 1 был растиражирован в тысячах копий и разошелся по всей стране, способствуя тому, что армия перестала быть управляемой, теряла боеспособность и превращалась в митингующую толпу.

В короткий срок русское воинство преобразилась радикальным образом. «Куда девалось «Христолюбивое воинство» - кроткие, готовые на самопожертвование солдаты? Такую внезапную перемену понять трудно: не то было влияние массового гипноза, не то душами овладели темные силы...», - размышлял митрополит Евлогий (Георгиевский), пораженный контрастом между солдатами, ушедшими на фронт до революции, и развязными головорезами, в которых очень многие из них превратились после февраля.

С первых дней «новой жизни» начались ужасающие своей бесчеловечностью убийства офицеров, чиновников и просто «буржуев», которые совершали революционные солдаты. В одном лишь Кронштадте восставшие матросы убили более 120 офицеров.

Великий князь Николай Николаевич выехал 7 марта из Тифлиса в Ставку, сопровождаемый самыми горячими изъявлениями любви солдат и офицеров. Армия радовалась, что любимый командир вновь встанет во главе её. По всему пути Николая Николаевича приветствовали местные гарнизоны и даже местные советы. В Харькове Совет рабочих и солдатских депутатов поднес ему «хлеб-соль». Но Московский и Петроградский Советы были настроены иначе. Все члены царской фамилии по их постановлению подлежали аресту. 6 марта, в тайне от самого Великого князя министр-председатель Г.Львов пишет генералу Алексееву в Ставку, что «вопрос о Верховном становится рискованным» и он просит самого генерала Алексеева принять этот пост. Генерал Алексеев уже ясно видя, что дело идет к развалу страны и разгулу стихийных народных сил просит «не вносить коренной ломки в вопросы управления армией… Постепенно получаемые от войск донесения указывают на принятие войсками вести о назначении Верховным Главнокомандующим вел.кн. Николая Николаевича с большим удовольствием, радостью, верой в успех, во многих частях восторженно». Он пишет, что 14 крупных городов России уже прислали свои приветствия Великому князю. Но Совдеп твердо настаивает на своем. Керенский, мечтающий о славе Наполеона, хочет сам руководить армией. На том же настаивают и его друзья из Временного правительства. Пока армией командует популярный член династии – всё возможно повернуть вспять, полагают они. «Могу вас заверить, - объявляет Керенский на собрании солдатских и офицерских депутатов, - что Николай Николаевич главнокомандующим не будет».

Ничего не ведающий Великий князь прибыл в Ставку и 10 марта принес присягу Временному правительству. 11 марта князь Львов сообщил генералу Алексееву, что Временное правительство считает невозможным Великому князю оставаться на этом посту. Узнав об этом решении Николай Николаевич подал 12 марта в отставку. Исполняющим обязанности Верховного Временное правительство назначило генерала Алексеева. В эти же дни по требованию Совета военный министр Гучков уволил в отставку 150 старших военачальников, в том числе 70 начальников дивизий. Обессиленная приказом номер 1, армия теперь была обезглавлена. А большевики, между тем, разворачивали пораженческую пропаганду на фронте. Военные действия прекратились. Немецкие и русские солдаты встречались на нейтральной полосе между окопами и всячески демонстрировали взаимное нежелание воевать: обнимались, обменивались подарками. Австро-германское командование относилось к таким фактам благосклонно, видя в этом признаки разложения Русской армии. Немцы перебрасывали войска на западный фронт, а на русском фронте солдаты «братались» с неприятелем с полного согласия и немецкого командования и фронтовых солдатских комитетов, число которых приближалось к 50 тыс. Без санкции комитета ни один приказ Временного правительства или командования (кроме оперативных) не имел силы. Распропагандированные солдаты не желали воевать. Офицеров, которые пытались прекратить братание и призывали идти в атаку, убивали выстрелами в спину. Когда в конце сентября германский флот попытался захватить Моонзундский архипелаг, что открывало немцам прямую дорогу на Петроград, руководившему обороной архипелага адмиралу Развозову пришлось справляться: будут ли матросы выполнять его приказы во время сражения.

Решив перевестись с разлагающегося Румынского фронта в Персию, в корпус генерала Н.Н. Баратова, где еще держалась дисциплина, полковник А.Г.Шкуро со своим отрядом двинулся на Кубань, чтобы после краткого отдыха идти в Персию.

«18 апреля 1917 года мы подъехали к Харцизску. Уже издали была видна громадная, тысяч в 15, митинговавшая толпа. Бесчисленные красные, черные, голубые и желтые флаги реяли над нею. Едва наш состав остановился, как появились рабочие делегации, чтобы осведомиться, что это за люди и почему без красных флагов и революционных эмблем. «Мы едем домой», - отвечали казаки, - «Нам это ни к чему». Тогда «сознательные» рабочие стали требовать выдачи командного состава, как контрреволюционного, на суд пролетариата. Вахмистр 1-й сотни Назаренко вскочил на пулеметную площадку. «Вы говорите», - крикнул он, обращаясь к толпе, - «что вы боретесь за свободу! Какая же это свобода? Мы не хотим носить ваших красных тряпок, а вы хотите принудить нас к этому. Мы иначе понимаем свободу. Казаки давно свободны». «Бей его, круши!», - заревела толпа и бросилась к эшелону. «Гей, казаки, к пулеметам!», - скомандовал Назаренко. В момент пулеметчики были на своих местах, но стрелять не понадобилось. Давя и опрокидывая друг друга, оглашая воздух воплями животного ужаса, бросилась толпа врассыпную, и лишь стоны ползавших по платформе ушибленных и валявшиеся в изобилии пестрые «олицетворения свободы» свидетельствовали о недавнем «стихийном подъеме» чувств сознательного пролетариата» А.Г. Шкуро. Записки белого партизана.- М., 2004 – С.541.

 

В тыл устремились многие десятки тысяч дезертиров. В апреле-мае в Киеве можно было видеть то тут, то там плакаты: «Товарищи дезертиры! Все на митинг!» - далее указывалось место и время. Обсуждались сотни тем - независимость Украины, снабжение дезертиров воинским довольствием, помощь рабочим и крестьянам. Только одна тема была запретной на этих митингах – призыв возвращаться на фронт, в окопы. За такие слова избивали жестоко, могли и убить. Среди дезертиров обычным делом были пьянство, разгул, грабеж, насилия.

Конец июня. Лейб-гвардии Преображенский полк идет на юг вдоль Юго-Западного фронта на поддержку наступления Гвардейского корпуса. В прифронтовой полосе начался митинг, в котором принимают участие солдаты 2-й гвардейской дивизии, преображенцы, егеря. Командир полка, полковник Александр Павлович Кутепов и офицеры подходят к толпе. Беснующаяся толпа хочет поднять Кутепова на штыки. Вот как описывает свидетель событий разыгравшуюся картину: «На штыки Кутепова!» … сперва отдельными голосами, а затем все множившимися неистовствовала толпа, взвинчивая и возбуждая себя своими же криками. Заодно доставалось и нам, офицерам… Было видно, как на поляне сбирались офицеры небольшими группами… Кутепов вдруг точно вырос. Холодной решимостью засветился его взгляд, и, покрывая голосом крики толпы, он позвал: «Преображенцы, ко мне! Преображенцы, вы ли выдадите своего командира?» Наваждение спало. Мы в один миг были окружены своими людьми. Полк сомкнулся вокруг своего командира» После этого к Кутепову подходит группа солдат и спрашивает: «Ваше высокоблагородие! Ну чего этим аннексии и контрибуции надо? Хотят воевать, ну и пусть воюют, а мы – то тут при чем»? Оказывается, солдаты думали, что аннексия и контрибуция – это две державы, которые почему – то не хотят мира. Именно так темной солдатской массой воспринимался большевицкий лозунг: «Мир без аннексий и контрибуций»!

 

К началу мая всем здравомыслящим людям стало ясно, что дальше так дело продолжаться не может. 9 мая 1917 года комиссия генерала Алексея Андреевича Поливанова, работавшая около двух месяцев по заданию Временного правительства, опубликовала «Декларацию прав солдата», окончательно ставившую крест на началах воинской дисциплины. В пику этим действиям, граничащим, по словам генерала А.И. Деникина, с государственной изменой, в Могилеве 7 мая 1917 года открылся Офицерский съезд, на который приехало более 300 делегатов, из которых более 76 % составляли фронтовики. Съезд проходил до 22 мая, причем все делегаты в один голос говорили одно: страна гибнет и движется к пропасти.

На закрытии Офицерского съезда с заключительной речью прогремевшей на всю Россию, выступил генерал-лейтенант Деникин: «С далеких рубежей земли нашей, забрызганных кровью, собрались вы сюда и принесли нам свою скорбь безысходную, свою душевную печаль. Как живая развернулась перед нами тяжелая картина жизни и работа офицерства среди взбаламученного армейского моря. Вы – бессчетное число раз стоявшие перед лицом смерти! Вы – бестрепетно шедшие впереди своих солдат на густые ряды неприятельской проволоки, под редкий гул родной артиллерии, изменнически лишенной снарядов! Вы – скрепя сердце, но не падая духом, бросавшие последнюю горсть земли в могилу павшего сына, брата, друга! Вы ли теперь дрогнете? Нет! Слабые – поднимите головы. Сильные – передайте вашу решимость, ваш порыв, ваше желание работать для счастья родины, перелейте их в поредевшие ряды наших товарищей на фронте. Вы не одни: с вами все, что есть честного, мыслящего, все, что остановилось на грани упраздняемого ныне здравого смысла. С вами пойдет и солдат, поняв ясно, что вы ведете его не назад – к бесправию и нищете духовной, а вперед – к свободе и свету. И тогда над врагом разразится такой громовой удар, который покончит и с ним и с войной. Проживши с вами три года войны одной жизнью, одной мыслью, деливший с вами яркую радость победы и жгучую боль отступления, я имею права бросить тем господам, которые плюнули нам в душу, которые с первых же дней революции свершили свое каиново дело над офицерским корпусом… я имею право бросить им: Вы лжете! Русский офицер никогда не был ни наемником, ни опричником. Забитый, загнанный обездоленной не менее чем вы условиями старого режима, влача полунищенское существование, наш армейский офицер сквозь бедную трудовую жизнь свою донес, однако, до Отечественной войны – как яркий светильник – жажду подвига. Подвига – для счастья родины. Пусть же сквозь эти стены услышат мой призыв и строители новой государственной жизни: берегите офицера! Ибо от века и доныне он стоит верно и бессменно на страже русской государственности. Сменить его может только смерть».

Желая переломить ситуацию и прекратить дальнейшее разложение армии, военные круги пришли к мысли, что надо осуществить планировавшееся еще при старом режиме генеральное наступление. Эту идею горячо поддержал Керенский, который к тому времени занял пост военного министра. Керенский был уверен, что он сможет убедить «сознательных солдат» идти в бой за мир «без аннексий и контрибуций». Победа же революционной армии над врагом окончательно утвердит завоевания революции, узаконит февральские события, покажет, что революционный народ воюет лучше «царского войска» и тем самым вознесет Керенского и его дело на ту высоту, с которой он сможет управлять советами, а не они им. Так было во Франции при Бонапарте, так, - думал Керенский, - должно быть и в России. Генерал Алексеев, лучше знавший состояние армии, утверждал, что армия разложена и наступать не может. Он отказался от Верховного командования и 22 мая был замещен генералом Брусиловым – человеком честолюбивым, активно заигрывавшем с революцией, да, к тому же, победоносно наступавшим за год до того в Галиции.

Начав подготовку к операции, генерал Брусилов тут же понял, что армия находится в плачевном состоянии, и в значительной степени уже разбежалась. На регулярные части в какой-то степени можно было рассчитывать в артиллерии и кавалерии, но не в пехоте. Чтобы решить поставленную Керенским задачу, он начал собирать из разных полков сознательных бойцов - солдат и офицеров и создавать из них ударные части.

В середине мая Георгиевский кавалер капитан Митрофан Осипович Неженцев подал докладную записку командующему 8-й армией генералу Л.Г. Корнилову о необходимости создания ударных частей для повышения боевого духа войск. 19 мая приказом по 8-й армии был сформирован 1-й Ударный добровольческий отряд двухбатальонного состава под командованием М.О. Неженцева, позже переименованный в Корниловский ударный полк. Однако существовала оборотная сторона медали. Бесспорно, ударные части обладали отличной боеспособностью и выучкой, однако из регулярных частей Русской армии уходили лучшие солдаты и офицеры, не желавшие служить в разлагающихся частях, которые после их ухода окончательно теряли боеспособность.

Из тыла на фронт стали прибывать группы инвалидов, подлечившихся раненых, которые также считали продолжение войны с врагом делом чести. Совершенно особым явлением того времени было создание женских воинских частей. В одном из воззваний Московского женского союза говорилось: «Ни один народ в мире не доходил до такого позора, чтобы вместо мужчин-дезертиров шли на фронт слабые женщины… женская рать будет той живой водой, которая заставить очнуться русского старого богатыря…».

Ударницы 2-й роты Петроградского женского батальона получили как-то письмо от солдата запасного полка: «Дорогие товарищи женщины! Вот я не знал, что на свете есть такие храбрые, что пойдут воевать заместо нас. Спасибо, товарищи, вам. А мы по крайности отдохнем. Кормите заместо нас вшей… А всё-таки я бы вам присоветовал сидеть по хатам и не объедать нашей порции». Ударницы ответили: «Дорогой товарищ! Мы были очень польщены вашим лестным отзывом о нашей храбрости. Но последнего вашего совета исполнить не можем. Было время, когда наши доблестные солдатики, не щадя жизни грудью защищали отчизну, а мы – бабы - готовили новую смену и пекли им на фронт коржи. Теперь Же, когда изменив долгу и забыв стыд и совесть вы позорно бежали с фронта, на ваше место встанем мы и надеемся с честью выполнить взятое на себя обязательство. А вам разрешите дать совет: нарядитесь в наши сарафаны, повяжите голову повойниками, варите борщ, подмывайте Ванюток, подвязывайте хвосты буренкам и, луща семечки, чешите языками. Доброволицы 2-й роты 4-го взвода» - М.Бочарникова. В женском батальоне смерти (1917-1918) // Доброволицы.М.,2001. –С.189-190.

Ударники были отнюдь не сторонниками старой монархической России. Напротив, большинство из них верило в идеалы революции, но революции не ради революции и не ради своего куска пожирнее, а ради великой и свободной России, ради будущей счастливой жизни на ее бескрайних просторах. За этот идеал надо было бороться, можно было и умереть. «Мы былого не жалеем / Царь нам не кумир / Мы одну мечту лелеем / Дать России мир». – пели добровольцы ударного Корниловского отряда. В апреле-сентябре 1917 г. было создано 36 ударных батальонов (численностью около тысячи человек в каждом).

1-й женский батальон смерти численностью в тысячу штыков был сформирован в Петрограде в мае по инициативе и под командованием поручика Марии Бочкаревой и также отправлен на Юго-Западный фронт. Ударные части не случайно именовались батальонами смерти и носили на форме знак черепа с перекрещенными костями. Входившие в них бойцы добровольно клялись пожертвовать жизнью ради спасения   Родины и чести имени русского воина. Разложившиеся и опустившиеся солдаты смотрели на подтянутых ударников и ударниц с ненавистью, где могли – причиняли им зло.

 В этом противостоянии зримо проявляли себя две России. Россия патриотическая, сознательно любящая родину и сознающая свой долг, готовая на жертву ради отчизны, и Россия - думающая только о своей шкуре, о своём куске земли, о своём маленьком благополучии, равнодушная к судьбам отчизны, к будущему своего народа. Одна Россия добровольно шла на фронт умирать за родину, другая – бежала в тыл со всех ног делить землю и бесчинствовать. Численно две России были далеко не равны. На каждого ударника приходилась рота, если не батальон дезертиров. Но добровольцы являли собой будущую Россию – сознательную, граждански ответственную, внутренно свободную, а дезертиры – Россию вчерашнюю – крепостную, бездумную, неграмотную и безответственную, работающую и служащую только по принуждению, из-под палки. Большевики разнуздали вчерашнюю Россию. Россия будущая могла только самоорганизоваться и она начала строить себя сама в эти дни всеобщего развала весны и лета 1917 г.

18 июня 1917 г. после сокрушительной артиллерийской подготовки, сравнявшей с землей неприятельские окопы и укрепления (о нехватке снарядов теперь было забыто), ударные части Юго-Западного фронта двинулись в атаку. На участке наступления наше численное превосходство было огромным – 184 батальона против 29, а наша артиллерия в три раза по числу стволов превосходила неприятельскую (900 орудий против 300). Прорвав сходу фронт русские войска продвинулись за два дня на 5 км и взяли в плен 300 офицеров, 18 тыс. солдат, 29 орудий и множество другой военной добычи.

Эта победа по всей России вызвала ликование. Керенский торжествовал и писал в телеграмме Временному правительству «Сегодня великое торжество революции… сегодня положен предел злостным нападкам на организацию русской армии, построенную на демократических началах».

Но торжество было преждевременным. В первые дни наступления ударные части понесли тяжелые потери. Женский батальон был выбит почти полностью. Для развития успеха необходимо было ввести в бой резервы, но резервов не оказалось. Солдатская масса, бросив, а то и перебив своих офицеров, устремилась в тыл, оставив истекающих кровью ударников на передовой. Наступило затишье. А через несколько дней, оправившись от неожиданности, немцы подтянули резервы, и перешли в контр наступление. Остатки ударных батальонов, отдельные кавалерийские и артиллерийские части, группы офицеров и честных солдат с боями отходили, а другие фронтовые полки побежали в тыл, открыв фронт неприятелю.

В эти трагические дни бессмертной славой покрыла себя Петровская бригада в составе лейб – гвардии Преображенского и Семеновского полков под командованием полковника Александра Павловича Кутепова. Во время начала июньского наступления она находилась в резерве в Тарнополе. После прорыва немецких войск бригада выдвинулась к местечку Мшаны, где приняла бой с многократно превосходящими силами противника. Героизм гвардейцев позволил задержать наступление, а бегущим русским войскам переформироваться и задержать германцев на данном участке фронта. В телеграмме на имя Верховного главнокомандующего были такие слова: «Все вокруг бежит, лишь только Петровская бригада геройски сражается под сенью своих старых знамен». Потери старейшей в Русской армии воинской части составили 1300 человек убитыми и ранеными. Это был последний бой старой Петровской Гвардии.  

Бегущие толпы солдат производили на своем пути величайшие зверства – убивали попадавшихся им на пути офицеров, грабили и убивали местных жителей, уничтожали их имущество, поджигали дома, насиловали женщин и детей. Дезертиры продавали казенное имущество и оружие. Попытки их образумить зачастую заканчивались трагически: один вид золотых офицерских погон вызывал прилив ярости. Русское воинство превратилось в дикое и разнузданное стадо.

Роман Гуль описывает, почему солдаты не хотели наступать в июле 1917 г.: «Солдат-кликуша закричал:- Вот ты говоришь о Расее и мы, конешно, с тобой солидарны, а говоришь ты се-таки неправильно! И вот я спросю тебя по-своему, пачему ты затростил об ей, о Рассее?! У тебя фабрики, да заводы, да именья, вот у тебя и Расея, ты и голосишь, чтоб воевать. А уменя, к примеру, где они мои именьи-то? Где?! - с остервенением закричал солдат. А по-нашему, по-неученому, раз слободно для всех, то кому надо, поди да воюй, а меня не трожь, повоевали и будя! – Довольно обдуряли нашего брата… замудровали… – зашумели солдаты. Капитан Грач беспомощно смотрит на офицеров. Просит выступить меня. Но что я скажу? Ведь кликуша-солдат в чем-то и прав? Конечно, для меня дело не в именьи «оплаканном» еще в отрочестве. У меня есть за что идти, у меня есть Россия. А у них? Это страшно сказать, но я знаю, что у них нет ничего».- Р.Гуль. Конь Рыжий. Нью-Йорк. 1952.- с.51.

 

В результате отступления «революционная армия» покинула Галицию и Буковину и отошла к русской государственной границе. Генерал Брусилов был смещен Временным правительством с должности Главнокомандующего и на его место назначен генерал Лавр Корнилов.

Очевидец писал: «…повсюду следы разрушения, разграбленные склады и железнодорожные составы. Немцами? Нет, «армией адвоката Керенского» – «самой свободной в мире армией» […] Вокруг бушевало море серых шинелей солдат, бегущих с фронта. Всех их, как магнит, притягивала «земля» и ни у одного из них не было желания вступать в бой […] Снова Волынь. Поздняя осень. Самогон в каждой хате. Серые потоки бегущих с фронта солдат с матерной руганью несутся мимо… Незаметные до тех пор комитеты начинают хамить и командовать. Они делят между собой обмундирование и тут же, обменяв на самогон, пропивают. […] На огромном пространстве от Балтики до Черного моря зияли пустые окопы, оставленные русскими солдатами… Брошенные пушки, пулеметы, богатые склады – все, что наконец получила Русская армия после невиданных жертв и лишений, печально свидетельствовало о русском богатыре, который поднял меч для последнего сокрушительного удара и внезапно его уронил…» А.Р. Трушнович Воспоминания корниловца. М., 2004. С. 59-66.

 

Пропаганда Временным правительством войны до победного конца потерпела крах. Большевистская же агитация довела армейскую дисциплину до полного развала. В армии демократической Франции в 1917 г. тоже ширились пораженческие настроения, но премьер Клемансо не побоялся отправить на расстрел около 1000 смутьянов, и порядок был восстановлен.

После назначения главнокомандующим генерал Л.Г. Корнилов стал действовать также, пытаясь противостоять волне анархии, приказал «расстреливать дезертиров и грабителей, выставляя трупы расстрелянных на дорогах». Восстановление смертной казни на фронте еще более разделило армию. Патриотическое меньшинство войска приветствовало эти строгие меры и поддерживало их, большинство же было напугано и озлоблено и побежало в тыл еще быстрее, пусть и не так демонстративно. Нарастающая дезорганизация армии все более усиливала общенациональный кризис.

 

Роль армии в революционных событиях была огромна. Именно солдаты тогда являлись «настоящими хозяевами момента». «Правда, - добавлял П.Н.Милюков, - они сами того не сознавали и бросились во дворец (Таврический) не как победители, а как люди, боявшиеся ответственности за совершенное ими нарушение дисциплины, за убийства командиров и офицеров. Еще меньше, чем мы, они были уверены, что революция победила. От Думы …они ждали не признания, а защиты».

Желая успокоить страшившихся наказания солдат, правительство пообещало, что за «заслуги перед революцией» части составлявшие Петроградский гарнизон не будут разоружены или отправлены на фронт. Решение это было принято под давлением столичного совета, лидеры которого пошли еще дальше. 1 марта 1917 г. в «Известиях» ими был опубликован Приказ № 1, который спровоцировал неконтролируемое движение в армии. Он предписывал: в каждой воинской части избрать особые комитеты; направить делегатов в Петросовет по одному от роты и все политические выступления совершать только с его санкции; оружие передать в распоряжение солдатских комитетов и не выдавать его офицерам; отменить прежнюю систему титулования офицеров, не отдавать им честь вне службы, а самим командирам обращаться к солдатам только на «вы»; выполнять приказы ВКГД только в том случае, если они не противоречат распоряжениям Совета. В результате солдаты, истолковавшие приказ по-своему, немедленно принялись переизбирать командный состав. Ни то, что это распоряжение имело отношение исключительно к Петроградскому гарнизону, ни изданный спустя несколько дней Приказ № 2, разъяснявший недопустимость практики выборности офицеров, уже не могли остановить разложения армии. Приказ № 1 был растиражирован в тысячах копий и разошелся по всей стране, способствуя тому, что армия перестала быть управляемой, теряла боеспособность и превращалась в митингующую толпу.

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments